Девушка из Йорка

[konik]

Девушка из Йорка
Рассказ

I

Как сейчас помню, подходил к концу ещё один день из моей ничем не примечательной жизни. За окном стоял сентябрь, и чувствовалось уже дыхание вступающей в свои права осени. Пожелтели редеющие листья, и закапали тоскливые дожди, пробуждавщие ностальгию по ушедшему лету. Когда я смотрел на это, мне становилось грустно. В голову лезли мысли о несостоявшемся отдыхе. Уже день, как мы должны были отдыхать в Турции, однако всё случилось иначе: по семейным обстоятельствам Жанне пришлось уехать в деревню, а я, не любивший поездок к родственникам, остался один.
В тот тоскливый осенний вечер я получил письмо от своей подруги по переписке ( по-английски это, кажется, будет pen-friend). Звали её Элизабет, и писала она о том, что через два дня приедет в мой город.
Элизабет родом из Англии, из города Йорка, и она единственный иностранец, с которым я общался за всю свою жизнь. Познакомились мы в Интернете, и общение наше продлилось ни много ни мало четыре года. Мне даже не понадобилось знать ни одного иностранного языка, так как Элизабет говорила по-русски совершенно свободно.
Ни разу в своей жизни я не видел человека, более влюблённого в Россию, чем она. Любовь её началась в студенческие годы, когда она вместе с группой посетила Санкт-Петербург. Тогда-то и пошло-поехало: она начала интересоваться русской культурой и спустя полтора года довольно прилично знала русский язык. Как раз тогда она и начала наше общение, надеясь освоить, по её словам, великолепнейший и величайший из всех языков мира.
Помимо русского и своего родного английского она владела французским и испанским. По правде говоря, мои интересы были в то время очень далеки от всего этого. Я работал архитектором в строительной фирме и не знал ни одного иностранного языка. Мне были чужды многие её увлечения, как и ей, наверняка, были чужды многие из моих. Тем не менее, и трёх дней не проходило без полученных друг от друга писем.
Известие о приезде Элизабет было для меня полной неожиданностью. Я никогда не думал о том, что мы встретимся вживую. Однако то, что я видел на экране своего компьютера, было реальностью, и спустя несколько минут я отослал Элизабет ответное письмо с обещанием встретить её на вокзале.

II

Город дышал полной грудью: сновало туда-сюда множество людей, троллейбусы выбрасывали спешащих пассажиров, владельцы автомашин парковались в ровные и правильные ряды, а неподалеку гордо возвышался огромный вокзал, готовый выпустить из себя новоприбывших. Всё это было моделью качественно построенного мира, где всё находилось на своих местах.
Я ждал её на перроне. Сюда она ехала поездом из Москвы (специально выбрала непрямой маршрут, чтобы по пути сюда полюбоваться, как она написала, русскими видами), хотя ей ничего не стоило добраться из Лондона до места назначения на самолёте.
Поезд прибыл, и я поспешил к месту остановки её вагона; там собралось множество людей, поэтому я с трудом протискивался сквозь толпу, пытаясь разглядеть выходящих.
Она появилась в дверях через полторы минуты и начала глазами искать меня в толпе. Я окликнул её и помахал рукой. Она узнала меня, улыбнулась, и спустя несколько минут я принял из её рук чемодан и спортивную сумку, которые понёс на себе.
Она была совсем не похожа на ту Элизабет, которую я знал по фотографиям. Здесь и сейчас, в реальности, она была совершенно другой. Густые рыжие волосы ослепляли своей красотой, и я поневоле засмотрелся.
- Что? – произнесла она с улыбкой.
- Да ничего – поспешил я ответить, – пойдём.
И она пошла своей живой быстрой походкой, идеально подходящей к её небольшому росту и чуть полноватой фигуре. В этих нехитрых движениях было столько энергии, что, казалось, где-то внутри Элизабет сокрыт «перпетуум мобиле».
По дороге я спросил у неё, как прошла поездка. Она ответила, что замечательно, и начала рассказ о своих “дорожных приключениях”, продолжавшийся до тех пор, пока мы не вышли на свежий воздух.
Было пол-десятого утра, и город, казалось, задышал ещё более полной грудью. Не успели мы ступить и нескольких шагов, как нас уже со всех сторон окружили водители такси, наперебой предлагавшие свои услуги. Мы не стали отказываться и сели на заднее сиденье.
- Куда едем? – спросил водитель.
Я назвал адрес (Элизабет забронировала по интернету гостиницу, о чём своевременно меня предупредила), и мы тронулись с места. Лиз спросила разрешения открыть окно и всю дальнейшую поездку наслаждалась городскими видами.
По приезде я помог ей с вещами. Номер был хороший, но, в принципе, ничем не примечательный. Он выглядел так, как выглядело большинство обычных гостиничных номеров. Самое главное, что Лиз он понравился.
Я собирался уходить, так как Элизабет нужно было отдохнуть с дороги. Когда я подошёл к входной двери, она неожиданно произнесла:
- Подожди.
Я остановился и обернулся.
- Не забудь зайти за мной завтра. Покажешь мне город.
- Конечно, покажу – сказал я и, попрощавшись, вышел за дверь.


III

На следующий день я зашёл за ней, как и обещал. Она ждала меня на рисепшене. Едва лишь я там появился, она бросилась ко мне с распахнутыми дружескими объятиями.
- Привет – сказала она своим забавным акцентом.
Я повёл её смотреть набережную – самое, на мой взгляд, красивое место в городе. Лиз взяла с собой фотоаппарат, и мы много фотографировались. Была суббота, по набережной гуляло много народу. Устав после полутора часов ходьбы, мы захотели присесть, но не смогли найти ни одной свободной лавочки. Тогда я решил показать ей Площадь Славы и человека, державшего в своих руках огромные крылья. “Это – одна из самых известных и необычных достопримечательностей нашего города. Другой такой нет нигде”, – начал я рассказывать Лиз.
День был солнечный, жаркий, совершенно не походивший на другие дни той осени. Поэтому мы поспешили к прохладе и спустя десять минут сидели на траве, в тени деревьев.
- Как ярко светит солнце! – сказала Элизабет, блаженно потягиваясь, – мне так это нравится.
- Не иначе, как ты привезла его с собой. Ещё несколько дней назад вовсю лили дожди.
Она повернула ко мне голову, улыбнулась и посмотрела мне прямо в глаза. О, я никогда не забуду их! В тот момент я впервые осознал, как глубоко можно заглянуть внутрь человека, если смотреть прямо ему в глаза. Мне было непривычно, и я отвёл взгляд.
- Ну что ты. У нас в Англии дожди идут круглый год, особенно весной. И дня без этого не проходит.
Вот так мы сидели и говорили о самом разном.
- Мне очень нравится эта страна – не переставала восхищаться Элизабет, – здесь я чувствую себя свободно. Такое я испытывала только раз в жизни: когда была в Санкт-Петербурге.
Дома я никогда не чувствовала себя по-настоящему свободно. Я росла в очень консервативной семье, и моя судьба была определена с самого детства. Меня отдали в одну из лучших школ, я получила блестящее воспитание. Мои родители надеялись, что я поступлю в престижный университет, стану юристом, буду работать в престижном месте… словом, они расписали по часам всю мою жизнь. Мне постоянно говорили о том, что выбор жизненного пути должен быть связан с большими перспективами, ради которых необходимо пожертвовать своими интересами, и стабильностью, в которой они видели самое большое счастье. Однако их планам помешал сбыться мой непослушный характер. Я упорно не хотела заниматься тем, что мне не интересно, и больше всего ценила в жизни случайности и неожиданные повороты. Наверное, пошла в дядю, который является самым близким для меня человеком.
Мне не нравился тот мир, который построили за меня родители, и незадолго до окончания школы я решила идти собственным путём. Я давно чувствовала в себе интерес к другим странам, к их культуре, к культуре в целом. “Бесперспективное и глупое занятие”, – говорили мне родители, но я стояла на своём. И вот, выбранный мною путь привёл меня сюда.
- Ты очень смелая девушка, раз решилась на такое путешествие в одиночку.
Элизабет засмеялась и ответила:
- Ты представляешь меня куда более смелой, чем я есть на самом деле. Ехать я сюда должна была не одна, а с женихом.
Надо сказать, что у Элизабет был молодой человек, с которым она встречалась вот уже пять лет, и на конец года была назначена свадьба. Я никогда не расспрашивал её о нём, знал только, что он приблизительно её возраста, и что работа его связана с семейным бизнесом. На этом познания мои заканчивались.
- Поначалу – продолжала она, – мы задумывались о поездке в Санкт-Петербург или в Москву. Но я хотела в первую очередь посмотреть на русскую жизнь. А если хочешь узнать, как живёт страна, ни в коем случае нельзя ехать в столицу. Оставался Петербург, но там я уже бывала, и потому двинулась сюда. А за несколько дней до предстоящей поездки я узнала, что поехать вдвоём никак невозможно, и решила отправиться в путь самостоятельно, но перед этим написать тебе письмо. Конечно, я понимала, что у тебя могут быть свои дела и попросила сначала только о том, чтобы встретить меня на вокзале и немного рассказать о городе, показать, что да как. Однако, когда я узнала, что у тебя отпуск и что ты остаёшься здесь, то очень обрадовалась.
- Ты приехала очень вовремя. Я рад этому.
- Спасибо – сказала она.
- И всё же, как твой жених отпустил тебя одну в такое путешествие? Я бы свою девушку ни за что не пустил.
- Конечно, он не хотел меня отпускать, но у него не было причин мне не доверять. Мы знакомы с детства. Его родители – большие друзья моей семьи. Они часто приходили к нам в гости и брали с собой своего сына. У нас установились дружеские отношения. Шли годы, мы взрослели, и наступил тот момент, когда он неожиданно признался мне в любви. Я не знала, что ответить, пыталась разобраться в своих чувствах. Сердце подсказывало, что я тоже испытываю к нему нечто. Мне показалось, это – любовь, и я ответила ему взаимностью. Он истинный сын своих родителей, не то, что я. Он полностью разделял их взгляды и никогда не перечил. Его родители были рады, что сын пошёл по их стопам, что есть кому передать семейное дело. Он также считает, что перспективы и стабильность куда важнее, чем постоянно сменяющиеся увлечения и интересы, которые могут оказаться ошибкой молодости.
Наши отношения нельзя назвать идеальными. Как видишь, этот человек очень непохож на меня, и иногда мне трудно с ним уживаться. Порой меня терзают сомнения: я не могу понять, что я к нему испытываю. За эти пять лет я не встретила никого, к кому бы почувствовала безумное влечение. Мне даже начинает казаться, что все люди бесчуственные и сухие, что так и должно быть, а я – ненормальный человек, раз жду чего-то иного.
Она говорила, я слушал, а внизу тем временем ездили машины и гуляли люди. Эта картина была для меня воплощением стабильного мира: что бы ни случилось, они будут ездить и гулять завтра, послезавтра и послепослезавтра, а потом снова и снова.
Мне трудно было понять Лиз. Она смотрела на вещи иначе. Для меня казалась непостижимой её тяга к страстям, её любовь к неожиданным поворотам. Я никогда не встречал таких людей, и поэтому считал её необыкновенной и интересной. Мы гуляли практически каждый день, а спустя полторы недели произошло то, что коренным образом изменило всю мою жизнь.

IV

В тот день я зашёл за ней в номер. Она сидела на диване и читала «Евгения Онегина». Рядом лежала наполовину исписанная тетрадка, куда Элизабет заносила интересные для себя слова и выражения, и русско-английский словарь. Увидев меня, она отложила чтение. Я дружески обнял её в знак приветствия и сказал, что нам пора идти: совсем скоро начнётся наша экскурсия на теплоходе.
Теплоход медленно плыл по волнам, и Элизабет с восхищением смотрела на потрясающие виды, раскинувшиеся перед нашими глазами. Я стоял позади. Настроение было романтичное: хотелось любить. Наверное, так действовала природа, на которую я давненько не выбирался.
Закат был невероятно красив. Мы любовались солнцем, заходящим за горизонт, – чудесная, непередаваемая словами картина. Рассматривая это фантастическое явление, наши взгляды встретились, и я вновь заглянул в эти чудесные глаза. Как много было сокрыто в их голубизне (цвет неба, которое я не замечал ранее, среди городской суеты). Мне захотелось сказать этим глазам что-нибудь ласковое и приятное. Но первой молчание нарушила Лиз:

Они сошлись. Волна и камень.
Стихи и проза. Лёд и пламень.

- Такие потрясающие стихи! – воскликнула она, – два года назад я читала «Онегина» на английском, но перевод не может передать и десятой доли того, что испытываешь при чтении оригинала.
И тут я поддался своему желанию.
- Они прекрасны – согласился я. – Они так же прекрасны, как и ты.
Она обернулась и посмотрела на меня словно громом поражённая, а я подошёл ближе, наклонился и прошептал те самые три слова, которыми так часто разбрасываются люди, не задумываясь о последствиях.

V

Наш роман длился уже две недели, когда из деревни неожиданно приехала Жанна. Я был не готов к такому повороту событий. За те две недели всё внутри меня круто изменилось. Я испытывал чувство, доселе для меня неизвестное. Предметом моих мыслей была только Элизабет и я не задумывался ни о чём другом. Приезд Жанны вернул меня в реальность: я понял, что мне предстоит сделать выбор, который окажется весьма непростым.
На одной чаше весов была Жанна, а вместе с ней и вся моя прошлая жизнь: устоявшийся круг наших общих знакомых, укоренившиеся привычки и, наверняка, скорая женитьба вместе с планами, выстроенными на много лет вперёд. На другой чаше весов стояла Элизабет и всего три с половиной недели, которые мы провели вместе. Однако это были потрясающие недели! Клянусь, по сравнению с ними вся моя предыдущая жизнь иногда казалась мне пустой и бессмысленной.
Выбор оказался действительно непростым. Я постоянно метался от одного решения к другому. У меня не было друзей, и не у кого было спросить совета так, чтобы об этом не знала Жанна. Между тем, приближалось время моего свидания с Элизабет. Я сказал ничего не подозревающей Жанне, что мне нужно поехать по делам, и умчался на встречу с Лиз, которая также ни о чём не догадывалась.
Она встретила меня как обычно: улыбкой на лице, объятиями и страстными поцелуями, а после этого мы поехали гулять на набережную. Во время поездки в автобусе, я всю дорогу был погружён в свои мысли, совсем не слушая Элизабет, которая увлечённо о чём-то рассказывала.
Когда мы вышли на остановке, было довольно поздно; ночную темноту прорезал свет фонарей. Едва открылась дверь, как на нас дохнуло холодом. Было ясно: пришла настоящая осень. Последние несколько дней лили дожди, а солнце совсем не показывалось.
На душе вновь появилось ощущение тоски. Стоя на теплоходе и говоря те слова, я абсолютно не задумывался о последствиях своего поступка и поддался неосторожному порыву чувств, который спустя некоторое время чаще всего угасает, стоит только получить желаемое. Теперь я вынужден был идти по улице вместе с Лиз и дрожать от холода. Мне очень захотелось очутиться в своей тёплой квартирке, сидеть на диване рядом с Жанной и смотреть бессмысленную комедию, абсолютно не замечая того, что творится за окном.
Мои мысли прервал лёгкий удар локтём. Я вернулся в реальный мир и обнаружил, что удар был далеко не первым: Элизабет, заметив с моей стороны абсолютное отсутствие какой-либо реакции, пыталась понять, в чём дело.
- Да что с тобой такое? Ты меня вообще слушаешь? – донёсся её голос.
Я не знал, что ответить и потому молча смотрел в её лицо, выражавшее недоумение.
- С тобой всё в порядке? – с беспокойством спросила Лиз. – Ты в последнее время сам не свой.
- Да, – невнятно проговорил я и затем, собравшись с мыслями, произнёс, – знаешь, вообще-то есть кое-что, о чём я хотел бы тебе сказать.
- Что случилось?
Я запинался. В ту минуту мне вновь вспомнилась моя тёплая и уютная квартирка. Меня охватило чувство неустойчивости того мира, который я создавал вокруг себя всю свою жизнь. Мне казалось, он может в любое мгновение рухнуть, и тогда некуда будет спрятаться от холода и непогоды. – «Что же я наделал?!» Что же я наделал?!» - подумал я и начал проклинать тот день, в который совершил вместе с Лиз экскурсию на теплоходе. А в следующие несколько секунд я проклинал уже день, когда получил от неё письмо. В тот момент, когда я стоил напротив и смотрел ей в глаза, она показалась мне частью другого мира: девушкой из Йорка, чужеродным элементом, нагло ворвавшимся в мою жизнь и грозившимся её разрушить. Поэтому я сказал ей тогда:
- Лиз, я… мне… Мне трудно говорить тебе это, но…
- Что “но”? Ты меня пугаешь. Говори, говори скорее. Прошу тебя.
Мне потребовалось всего несколько секунд, чтобы собраться с мыслями и сказать:
- Лиз, я хочу поговорить с тобой о том, что произошло между нами. Понимаешь, то, что случилось на теплоходе было огромной ошибкой. Всё так быстро завертелось. Мы поддались порыву чувств и совершенно забыли про нашу настоящую жизнь. У тебя ведь есть жених, скоро должна состояться свадьба. А эти отношения… Они всё разрушат. Нам не стоило подпускать друг друга так близко.
Уже не помню, как я говорил эти слова. Это далось мне трудно, и в те секунды я слабо понимал, что творится вокруг. Чувство реальности вернулось ко мне только когда Лиз, пытаясь сдержать слёзы, развернулась и пошла от меня прочь. Я вдруг понял, что я натворил и попытался догнать её. Когда я подбежал к ней в надежде остановить, она стала отбиваться.
- Уйди – сказала она сквозь слёзы. Я была глупой. Я нарисовала в своём воображении твой идеальный образ ещё во время нашего знакомства. То, что случилось на теплоходе… Я повела себя как распутная женщина. Теперь ко мне приходит понимание того, как правы были мои родители, когда говорили об ошибках молодости. Уйдите – сказала она, едва я попытался приблизиться, – уйдите, вы мне противны.
С этими словами она бросила в меня свой платок и зашагала прочь, а я ещё долго не сходил с места и смотрел ей вслед.
Через несколько минут я поехал домой и продремал почти всю дорогу, так как чувствовал себя уставшим и опустошённым. За время поездки ничто не потревожило мой сон. Расплатившись с водителем, я зашагал к подъезду и поднялся на свой этаж. Дверь открыла Жанна, и прямо с порога в меня полетели вопросы:
- Где ты был? Что происходит? Только что звонил Григорий Иванович, спрашивал тебя. Ты же вроде говорил мне, что идёшь сегодня встретиться с ним по делам.
Красивая, эффектная, стройная, с шикарными чёрными волосами средней длины, она стояла в дверях, одетая в халат. Мне не хватало сил на повторное признание; я просто прошёл в комнату и сел на диван. Я наконец-то находился в своей тёплой уютной квартрире, среди привычных вещей, и смотрел в одну точку. В этот момент весь мир, который я так долго и старательно возводил вокруг себя, показался мне ничтожным и мелочным. И вдруг я осознал ужасную вещь:
Я не помню, какой цвет глаз у девушки, с которой я так долго живу.

VI

Мой воображаемый друг, я пишу эти строки спустя десять лет. На столе, рядом с тетрадью и письменными принадлежностями, лежит томик Набокова. Я пишу и ощущаю себя Беликовым – персонажем из чеховского рассказа. Сейчас мне так же тоскливо, как и в тот далёкий осенний день, когда в голову лезли мысли о несостоявшемся отдыхе.
Мне неизвестна дальнейшая судьба Элизабет. Я не видел её с тех пор. О дальнейшей переписке не могло быть и речи, она оборвала все контакты. Наиболее вероятно, что Элизабет вернулась в Англию и больше уже не любила так страстно Россию, где однажды очень сильно обожглась. Но я,

Воспомня прежних лет романы,
Воспомня прежнюю любовь,

всегда буду держать в своей памяти образ девушки, с которой встретился десять лет назад.

[Sinderella]

мои придирки уже были озвучены, но повторюсь: в произведении присутствует некая "недорисованность" образов, хотелось бы больше понять что же из себя представляют главные герои, узнать их чуть подробнее. т.к.в повести присутствует своеобразная психология в виде монологов, разбора жизненных ситуаций, то создается впечатление, что те самые персонажи должны обладать какими-то психо-особенностями, которые и отличают их от серой массы других людей. Мы должны понять, почему автор решил обратить внимание именно на этих людей, ведь не только затем, чтобы разобрать любовную интригу между героями?

[konik]

Особенности характера Жанны для меня были не столь важны. Она - лишь механизм, удерживающий главного героя в его старом мире. Противопоставляются вовсе не две девушки, а главный герой (отношение отрицательное и осуждающее, что видно по концовке) и Элизабет (отношение положительное и сочуственное). Противопоставленность же в следующем: Элизабет вечно пытается расширить границы своего мира, узнавать больше людей и больше мест, она не признаёт стабильности, излишней упорядоченности, однообразия и стремится скорее к духовному развитию и попытке понимания того, что не является знакомым и привычным. Главный же герой наоборот живёт в своём мирке, убогом и бедном. Он не признаёт богатого многообразия того, что его окружает. Для него главное, что всё ограничивалось знакомым и привычным. При этом он дорожит этим привычным, которое выстроил вокруг себя. В конце он немного меняется в лучшую сторону (появляются аллюзии, самоанализ, лиризм, попытки воспоминания). Однако изменение это неполное (аллюзии только на произведения русской культуры; хотя Набоков - это движение в положительную сторону за счёт того, что писал на двух языках и является поэтому не только русским писателем). Плюс английское слово, соседствующее с кажется. То есть, он вроде бы пытается разобраться в чужой культуре и языке, но, в отличие от Лиз, не может. Собственно этот аспект и был для меня важен.

[Ирина Столярова]

интересно читать. жалко, что "много букаф"...в смысле http://vsekonkursy.ru/?p=1886 вот конкурс сейчас идёт, но он для коротких рассказов.

[konik]

Ирина, как жаль, что я ваше сообщение поздно прочитал. Конкурс-то только до 15го. ) А так бы подошёл туда мой "Парле ву Франсе?"