Бегство в краски

[konik]

Бегство в краски.

В начале был чистый холст, стоявший на мольберте в ожидании своей очереди. Затем на нём появились первые наброски, которые, постепенно переходя в нечто большее, завершились, наконец, в готовый рисунок. Его автором являлся молодой и подающий надежды художник по имени Диэл, недавно закончивший университет. Рядом с ним стоял Джорджио – его друг и товарищ по университетской скамье, помогавший ему реализовывать свои работы.
Вместе они рассматривали недавно нарисованную Диэлом картину. На ней был изображён необычный город, напоминавший Италию Эпохи Возрождения. Художник, казалось, занял своё место на высокой башне, откуда открывался потрясающий вид. Однако было заметно, что художника привлекает совсем не город. Куда больше его внимание сосредоточилось на девушке, стоявшей рядом. В ангельских чертах её лица заметна была попытка автора создать свой идеал. Прекрасные широко открытые глаза, очаровательный носик, губы, пробуждавшие желание целовать их, и роскошные длинные волосы были сделаны так, что ни один мужчина не вздумал бы усомниться в красоте принцессы – на то, что она принцесса, указывала старательно нарисованная корона, обильно украшенная драгоценными камнями, – изображённой на картине.
- Прекрасно, – высказал своё мнение Джорджио, – восхитительно! Это очень превосходная картина. Вот только с домами что-то не то.
Таким уж характером обладал Джорджио. Он всегда говорил правду в лицо, когда речь заходила о том, что он думает. Он не любил критиковать, но если приходилось, то критика его всегда была адекватной – он превосходно разбирался в живописи, – поэтому Диэл всегда прислушивался к советам своего друга.
Дома и в самом деле казались необычными. Странной была их форма. Однако едва ли глаз человека несведущего мог уловить эту странность.
- Что же в них странного? – спросил художник с плохо скрываемой обидой.
Джорджио прекрасно понял, в чём заключалась необычность изображённых на картине домов, однако он не посчитал это недостатком; к тому же он не хотел обижать друга, который в последнее время стал довольно резко реагировать на критику. Именно поэтому Джорджио тактично сменил тему и переключился на образ девушки:
- Она просто прекрасна! – сказал он без малейшего намёка на лесть. – Признайся, у неё ведь был прототип.
Диэл молча отвернулся к стене, сделав вид, что не расслышал последних слов. Джорджио не ожидал от друга подобной реакции.
- Да брось, старик, – произнёс он несколько возмущённо. – Давай без обид. Я не хотел тебя задеть.
Диэл молчал, а Джорджио тем временем продолжал:
- Просто с тех пор, – он даже сбавил голос практически до шёпота, – как она ушла от тебя, ты будто бы сам не свой. Я переживаю, я боюсь, как бы ты не слетел с катушек или что ещё хуже – наложил на себя руки.
- Вот ещё, – буркнул Диэл. – За это можешь не беспокоиться.
- Ну и славно. Тогда пошли завтра в «Кружку». Посидим, выпьем, поиграем в бильярд. Там всё такая же славная музыка. А уж поглядел бы ты на ту новую официантку! Не оставить этой милашке на чай – страшнейшее преступление.
- Ты же прекрасно знаешь, что мне не хочется никуда выходить и что я испытываю, шагая по улице или совершая поездку в общественном транспорте. Я не выношу вида этих однообразных и серых лиц, которые лишены всяких цветовых оттенков и которые живут в мире условностей и правил, для меня таинственных и непонятных. До встречи с ней для этого мира я был словно чужой. С тех пор, как она ушла ( а она единственная, кто восполнял пробелы внутри меня), даже прекрасные солнечные дни стали для меня тоскливыми.
- Серые лица… Ты рассуждаешь как-то банально: для тебя они не проблема. Ведь истинный художник даже в самом посредственном облике разглядит нечто особенное. Выражаясь твоим языком, всякий настоящий художник в чём угодно увидит миллионы оттенков, неуловимых простому взгляду.
- Да брось! – С усмешкой возразил ему Диэл, – все считают меня полнейшим безумцем, стоит мне только показаться на людях.
- И что же, по-твоему, лучше разорвать всякую связь с внешним миром? Куда же ты планируешь от него убежать? Уйти в искусство? Жить одним лишь искусством? Послушай себя. Ты говоришь, как мальчишка.
Диэл молчал. Своими словами Джорджио начал действовать ему на нервы. Он отвернулся и пошёл на кухню, чтобы поставить чай, надеясь, что за столом разговор либо перейдёт в молчанку, либо примет иное направление. Но Джорджио никак не хотел закрывать начатую тему. Он проследовал за Диэлом и продолжил прерванную беседу.
- Слушай, – заявил Джорджио, – да, многие считают тебя безумцем. Но безумец не значит сумасшедший. Это прежде всего нестандартный ход мысли и богатство эмоций, зачастую приводящих к странным поступкам и выходкам, в которых всякая глубоко чувствующая личность выражает себя. Именно необходимость самовыражения зачастую толкает на творчество и разные выходки, понять и принять которые способен не всякий, так как это несколько расходится с существующей в массах нормой. Но это не делает тебя менее адекватным, чем остальные люди.
- Спасибо, конечно, но легче мне не стало, – раздражённо заметил Диэл.
- Если ты будешь и дальше так рассуждать, то непременно слетишь с катушек, а это, брат, смерти подобно. Умрёт тогда твоя пылкая душа, а вместе с нею погибнет и разум. И тогда ты ни одной картины больше не напишешь. Считай, что это будет твоим поражением: ты полностью выпадешь из этого мира. – Он выдержал паузу и добавил: – не доводи себя до такого состояния. Не вздумай, слышишь, не вздумай сойти с ума. Я за тебя очень волнуюсь.
- Спасибо, – ответил Диэл, но взгляд его по-прежнему оставался печален.
В этот момент засвистел чайник, и друзья на время сменили тему, однако вскоре разговор вернулся в прежнее русло.
- Послушай, – сказал Джорджио, наливая себе новый стакан, – мне кажется, я без проблем смогу найти покупателей на ряд твоих последних картин. Можешь мне поверить, они понравятся людям. В особенности, та последняя, на которой изображена твоя принцесса.
Услышав эти слова, Диэл, показалось, вспыхнул. Он начал втолковывать Джорджио, что ни за какие деньги не продаст свою последнюю картину. Возражать ему было бессмысленно: слишком уж упрямым характером обладал художник.
Джорджио не на шутку боялся за друга, однако знал: любые попытки переубедить друга ни к чему не приведут. В глубине души он надеялся, что это пройдёт. Встав из-за стола и поблагодарив за чай, он сказал, что ему, пожалуй, пора и что он непременно заскочит завтра. Подмигнув Диэлу, Джорджио заметил, что заскочит он не один.
Перед уходом он ещё раз, на прощание, оглядел комнату, служившую художнику мастерской. Она была тесной и не заключала в себе никакой мебели за исключением нескольки стульев. В ней царил хаос: тут и там располагались картины, повсюду валялись инструменты для рисования, кое-где была разлита краска. Содержание находящихся в мастерской картин могло показаться несколько безумным, странным и необычным, однако при всей странности в них – наряду с пылким сердцем и чуткой душой – без проблем прослеживалась логика художественного замысла. Оглядев мастерскую, Джорджио попрощался, шагнул за порог, отделявший квартиру от коридора, вышел на лестничную клетку, вызвал лифт и вскоре оказался на улице.
Когда наступила ночь, Диэл лежал на кровати. Он пытался заснуть, но сон никак не желал являться. Тогда художник встал с кровати, прошёл мимо постоянно занавешенного окна и открыл дверь в мастерскую. Здесь, посреди переполнявшего комнату беспорядка, стоял мольберт, на котором располагалась недавно нарисованная картина. Художник подошёл к ней робкими, неуверенными шагами и в восхищении начал рассматривать лик, принадлежавший той, которую он считал своим идеалом.
Она была похожа на его бывшую возлюбленную. В ней воплотились все те черты, что нравились ему в последней. Однако нельзя было назвать этих двух полными копиями друг друга: своё творение Диэл полностью избавил от тех недостатков внешности, которыми, по его мнению, обладала его подруга. Подобно многим молодым девушкам, рисовавшим в своём воображении образ своего идеального мужчины, он предавался мечтам, где ему представлялись те черты характера, которыми бы он хотел наделить своё творение. Диэл был влюблён: она, бывшая его принцессой, действительно жила у него в голове и стала казаться настолько реальной, что если бы кто-нибудь назвал его создание выдумкой, он вряд ли бы принял это всерьёз.
В приятном нежно обвалакивающем полумраке Диэл наклонился к картине, зажмурил глаза и поцеловал нарисованные губы. Внезапно ему показалось, что принцеса ответила на его поцелуй.
Когда он открыл глаза через несколько секунд, показавшихся ему чрезвычайно долгими, то обнаружил, что находится в совершенно ином месте. Мастерская исчезла; Диэл стоял на высокой башне, откуда виднелся город. Всё в нём носило отпечаток безумия: хаотично разбросанное здания имели странную, совершенно немыслимую форму. Многие из них стояли так, что непонятно было, каким образом они ещё не обрушились. Из-за расположения зданий улицы были запутанными и представляли собой чуть ли не лабиринт, постоянно извиваясь из стороны в сторону и преподнося множество сюрпризов тому, кто имел несчастье оказаться здесь впервые. Под стать окружающей обстановке были и жители, выряженные в причудливую, по-сумасшедшему раскрашенную одежду, контрастировавшую с их мёртвыми и бесцветными лицами, а также с направленным в одну точку взглядом. Все они прекрасно ориентировались в том лабиринте улиц, который Диэл видел сверху.
Диэл долго смотрел на то, что делалось в городе и постепенно приходил в себя. Ему казалось, что всё это – сон. Однако проснуться не получалось, и художник окончательно убедился в реальности происходящего.
Он пока ещё не понимал, где оказался, но ум уже начинал строить первые догадки. Диэл подозревал, что находится внутри созданной им картины. Однако эта мысль казалась ему настолько несбыточной и фантастичной, что в неё было трудно поверить даже самому художнику. Необходимо было время, чтобы догадки его подтвердились. Ему захотелось пойти куда-нибудь ещё. Диэл осмотрелся и увидел дверь, которая вела во внутренние помещение.
Оказавшись внутри, художник поразился роскошной обстановке, представшей перед ним. Очень просторные комнаты не имели недостатка в разнообразной дорогой мебели. При этом повсюду царил порядок; было видно, что каждая вещь находится на своём месте. На стене гармонично и со вкусом были размещены картины, принадлежавшие кисти мастеров Эпохи Возрождения. Всё это резко контрастировало с тем, что он видел с вершины башни и с тем, что было у него в мастерской. Здесь он почувствовал себя как дома и ему больше не хотелось возвращаться на своё прежнее место жительства.
Осматривая свой новый дом, Диэл бродил по комнатам и наблюдал, как суетятся вокруг дети самых разных возрастов. Все они были одеты в простенькие, но очень красивые фартуки, на которых нарисована продетая в палитру кисточка. Различий в их костюмах практически не было, и казалось, что они разгуливают в униформе. По некоторой её бедности, можно было предположить – все эти ладно сделанные дети являются слугами. Помимо детей здесь расхаживала дворцовая стража, одетая в доспехи, украшенные той же эмблемой. При виде Диэла дети спешили с вежливостью отдать приветствие, называя художника «Ваше Превосходительство», а солдаты отдавали честь.
Диэл пробродил по замку весь день и, глядя на всё это, не переставал удивляться. Но наивысшей точки его удивление достигло, когда перед ним появилась Она, являвшаяся главным украшением этого места. Именно эту девушку Диэл в своё время изобразил на картине.
Она выглядела так же, как и тогда, – когда он любовался её чертами в ту ночь перед тем, как перенестись сюда. Улыбка, глаза, локоны – всё было тем же самым. Им овладело желание. Он быстро сорвался с места и бросился к ней навстречу, чтобы поцеловать прекрасные – оказавшиеся холодными – губы. Она послушно ответила на его ласки, и оба, упоённые счастьем, прошли в свою комнату, велев страже никого не впускать.
Ночь была холодной и абсолютно спокойной, без малейших волнений со стороны погоды. Звёзды мерцали бесстрастно и пусто. Лёжа в кровати, Диэл глядел в окно и смотрел на них, укутанный одеялом, как пеленой счастья, раздумывая о том, что случилось с ним за последние несколько часов.
Наконец, избавившись от всяких мыслей, он безмятежно уснул и спал совершенно без снов, которые стали ему ненужными, потому что постоянно снившаяся лежала теперь рядом с ним.
Когда Диэл проснулся, был уже полдень. Принцесса ещё спала, и он, не желая случайно её разбудить, вышел из комнаты.
Художник был абсолютно счастлив. Он уже понял, что находится внутри картины – внутри утопии, созданной с помощью воображения и воплощённой с помощью инструментов. Диэл прекрасно знал, что представляет собой сотворённый им мир. В своё время он очень долго носился с его идеей, и вот теперь он наконец-таки осуществил свой замысел и воплотил свои мечтания в жизнь, оказавшись внутри созданного им чуда.
Мир его представлял собой город, в котором высшем сословием и властью являлись служители искусств. Не только художники, но и архитекторы, музыканты, скульпторы, писатели и поэты имели право относить себя к данному слою общества, резиденцией и центром которого являлся замок, куда попал Диэл. Впрочем, нельзя было говорить, что все творческие люди имели одинаковую власть. Здесь присутствовала своя иерархия, которая делала этот мир идеальным лишь для одного нашего героя и его принцессы. Диэл занимал высшую ступень общественной лестницы. Он являлся одновременно и королём, и принцем, и создателем всего вокруг. Именно с его точки зрения государство и было устроено как идеальное. Остальные же служители искусства не имели такого права голоса, которым обладал Диэл. Рангом они были гораздо ниже. Считалось, что ни у кого, кроме Диэла, не текло в жилах ни капли королевской крови. Каждый из них когда-то был подмастерьем, который, пройдя курс обучения, получал право на то, чтобы стать полноправным служителем искусства. Как правило, такой чести добивались по достижении определённого возраста.
Служителями искусств можно было назвать и многочисленных солдат гарнизона, денно и нощно охранявших замок. Конечно, солдаты не являлись истинными художниками в широком смысле этого слова, однако и им было знакомо искусство. Называлось оно искусством войны.
Замок действительно испытывал потребность в гарнизоне: вокруг него лежал совершенно другой, непонятный и неизведанный мир. Сам Диэл, верховный творец, не знал, что происходит в его душе. Огромный рой черни был недоступен для понимания художника. Однако даже в своём идеальном мире Диэл не мог избавиться от этой части населения, поскольку эти грубые и ничего не смыслящие в действиях своей власти люди полностью содержали эту самую власть. И даже если бы Диэл очень сильно захотел, он всё равно ничего бы не смог поделать.
Бродя по коридорам и расматривая картины, большая часть которых принадлежала кисти великих мастеров Эпохи Возрождения, Диэл изредка поглядывал на солдат, подмечая, что их лица чем-то ему знакомы. Это убеждало его в следующем: мир, в котором он находится, создан им самим. Всё вокруг – действительно созданная им утопия. Подобная мысль доставляла ему удовольствие.
После прогулки Диэл вновь вернулся к принцессе. Она уже проснулась, и теперь ей причёсывали её роскошные волосы девочки-фрейлины из числа подмастерий. Завидев Диэла, они поспешили окончить работу и удалиться, чтобы оставить художника и его возлюбленную наедине.
- Мне здесь нравится, – с восхищением начал Диэл, едва лишь ушли девочки, – мне нравится быть здесь… рядом с тобой, – добавил он, беря её за руку.
Он стал изливать все самые сокровенные мысли, бывшие у него на душе, а она всё слушала, кивала головой, приговаривала «ой, как это чудесно» и хлопала в ладоши, словно механическая кукла Олимпия, явившаяся из сказки Гофмана.
Однажды, когда Диэл снова бродил по коридорам и любовался картинами, к нему подбежал один из подмастерий. Он был весь запыхавшийся, и художнику пришлось подождать немного, чтобы мальчик сумел наконец внятно проговорить:
- Ваше Превосходительство, командующий гарнизоном срочно хочет поговорить с вами. У него есть для вас важное донесение.
Диэла заинтересовали эти слова. За то время, что он жил здесь, не происходило ничего по-настоящему важного и серьёзного. Все его дни были лёгкими и беззаботными – настолько беззаботными, что Диэл перестал ощущать потребность в рисовании и практически забросил его.
Спустя пятнадцать минут Диэл находился в кабинете у командующего гарнизоном. Тот в это время сидел за столом, изучая карты города и прилегающей к нему местности. У него был нос, несколько напоминавший ятаган, и мудрые глаза, выдававшие в нём человека отважного и разбиравшегося в своём деле. Увидев Диэла, командующий встал, отдал ему знак уважения и серьёзным голосом, напрямую, без всяких отступлений начал своё донесение:
- Ваше Превосходительство, необходимо срочно созвать военный совет. На город планируется нападение. Вот здесь, – он указал на карту, – вот здесь мои разведчики обнаружили большую армию противника, который, по нашим подсчётам, подойдёт к городу завтра вечером.
От этих слов у Диэла закружилась голова. Ему решительно непонятно было, что происходит. Он сел на стул и, подняв глаза на командующего, спросил:
- Но разве… разве мы ведём войну с кем-нибудь?
- Нет, Ваше Превосходительство, – поспешил ответить командующий, – поверьте, я удивлён не меньше вашего. Честно сказать, и противника мы обнаружили совершенно случайно. Если бы не тяга моих парней шляться за пределами города, исследуя местность, то мы бы узнали о нём и его враждебных намерениях, только завидев его с городских стен, когда он уже был бы совсем-совсем рядом.
Диэл совершенно не знал, что ему предпринять. Поэтому он сказал единственную фразу, пришедшую ему в голову:
- Хорошо, созывайте совет.
Спустя примерно час в огромном зале для совещаний собралось множество людей, живо обсуждавших друг с другом заявление, сделанное командиром гарнизона. Высказывались практически все. Было предложено множество вариантов решения этой неожиданно назревшей проблемы. В конце-концов, совместными усилиями был разработан план обороны города. Диэл, сидевший на самом почётном месте, почти не высказывался. Он выглядел угрюмым и постоянно смотрел в пол. Практически всё, что было сказано на совете, он пропустил мимо ушей.
Вскоре слух о скором нападении разнёсся по всему городу. За его пределы отправлялись разведчики, обязанные информировать о противнике. Однако вести, которые они приносили, оказывались нерадостными: войско неприятеля, увеличивавшееся совершенно непостижимым образом, возникало в разных местах и брало город в постепенно сжимавшееся кольцо (настолько велика была численность его сил). Узнав об этом, Диэл отправился к командующему гарнизоном, ожидая услышать хотя бы что-нибудь вселяющее надежду.
- Как вы думаете, откуда они взялись? – спросил он в ходе разговора.
- Не знаю, – ответил ему командующий. – Это для всех остаётся загадкой.
- Но ведь откуда-то они всё-таки пришли. Допустим, – не унимался Диэл, – мы отобьём нападение. Но можно ли гарантировать, что не явятся новые силы?
- Я не могу ответить на ваши вопросы, могу только пообещать, что я и мои парни сделаем со своей стороны всё возможное, чтобы выполнить своё дело и защитить город. Впрочем…
Он замолчал и почесал бороду, при этом несколько задрав голову и подняв глаза вверх. Казалось, он вспоминает что-то такое, в чём он сам не очень уверен.
- Впрочем, мне кажется, есть человек, который сможет ответить на ваш вопрос, – произнёс он наконец. – Однако я не очень уверен в том, что на это хватит даже его знаний и мудрости. Но всё-таки попробуйте. Быть может, вам удастся откопать что-нибудь интересное.
- Кто этот человек? – спросил Диэл, сгорая от нетерпения. – Прошу вас, дайте же поскорее его имя.
- Хорошо, – сказал командующий и, взяв перо, написал имя. – Вот. – Он протянул Диэлу пергамент. – Этот человек – картограф. Однако спешу вас предупредить: чтобы отыскать его, вам придётся отправиться за пределы замка.
Услышав эти слова, Диэл невольно вздрогнул. Его несколько пугала перспектива оказаться в той части города, где жили люди, пугавшие его и казавшиеся непонятными.
- Но… нельзя ли привести его сюда? – в вопросе Диэла слышалась надежла.
- Боюсь, не удастся навязать ему свои правила. В таком случае, он откажется разговаривать. И из этого человека вряд ли получится вытянуть что-либо при помощи силы. Во-первых, это будет гораздо менее эффективно (лично я считаю, что он вообще ничего скажет, – добавил командующий). А во-вторых, на это нет времени. Быстрее будет, если ваше превосходительство узнает его интересующее самостоятельно. Не бойтесь – сказал он, видя разрастающуюся бледность на лице у Диэла, – с вами пойдут мои лучшие люди. Не просто лучшие – лучшие из лучших. Элита! Вам достаточно только распорядиться – и с вами будет дюжина этих ребят.
- Хорошо, – согласился Диэл. А они знают дорогу?
- Конечно. Можете в этом не сомневаться. И кстати, советую поспешить, сказал командующий, указывая на часы, – время не ждёт.
И Диэл, сопровадаемый хорошо вооружённой охраной, отправился к картографу, чтобы узнать ответ на важный вопрос, немало его беспокоивший.
Оказавшись за пределами замка, Диэл почувствовал себя неуютно. Он ужасно боялся остаться вдруг в одиночестве посреди этих неприветливых и страшных улиц. Он шёл быстрым шагом, и вместе с ним также быстро шла его охрана, постоянно бывшая начеку. Некоторые из жителей, видевшие это шествие, смотрели на Диэла и его эскорт явно недружелюбно.
- В городе происходят странные вещи, – заметил один из охранников. – Нам лучше не останавливаться.
- Странные вещи?
- Да. И эта странность ощущается даже в воздухе, в атмосфере. Напоминает затишье… перед грозой. Обычно в городе всё по-другому.
Диэл бросил взгляд на говорящего. Это был человек невысокого роста, обладавший, однако, могучим телосложением. В его лице, на котором красовался огромный шрам, читалось что-то зловещее.
- Вы часто бываете в городе? И хорошо осведомлены о здешних нравах? – поинтересовался у него Диэл.
- Конечно. Это моя работа – знать, что тут творится. Мы опосаемся оппозиционно настроенных граждан, которые могут встать на сторону неприятеля.
- Я всегда знал, что им нельзя доверять. Такие чувства приходят сразу, как только взглянешь на эти лица. Но возможно ли противостоять всем этим людям, что гуляют сейчас по городу?
- Всем? – в голосе охранника послышалось изумление. – Неужели вы считаете врагами абсолютно всех, кто живёт за пределами замка?
- Я думаю, да. – Он несколько помедлил с ответом. – Все они кажутся мне холодными и жёстокими. Они неспособны проникнуть в тайны нашего священного искусства и понять, насколько важную роль играет оно в нашей жизни.
- Позвольте не согласиться с вами, Ваше Превосходительство, – возразил Диэлу охранник. Я знаю немало простых людей, живущих вне замка и не являющихся служителями искусств. И среди них есть те, кто любит и ценит труды обитателей замка. Не надо считать простых людей необразованной чернью. Они тоже могут восхищаться произведениями искусства: приблизиться к автору или увидеть что-то своё в хорошей, насыщенной дельными мыслями книге; услышать подлинное очарование музыки – особого языка, в который можно проникаешь не столько за счёт текста, сколько внутренне, посредством эмоций и настроения, передававаемыми звучанием мелодии; узреть всю красоту и богатство красок и мгновения, которыми стремятся наделить свои творения скульпторы и художники.
- И тем не менее, есть люди, которые этим вовсе не интересуются. Они отрицают важность искусства и считают его пустой тратой времени. Поверьте мне, таких большинство. Складывается ощущение, что, спрятавшись за стену из материального, они не замечают, как велико и огромно то, что находится вокруг них.
- Их работа и то материальное, которое они производят, так же важны, как и ваши заслуги. Ну а насчёт мира… В нём огромное количество глупцов, и от этого никуда не деться. Как это ужасно и как печально, когда люди не могут понять, насколько они важны друг для друга. Тогда, может быть, каждый нашёл бы в нём своё место.
- Возможно. Я не задумывался об этом раньше, однако мне кажется, вы правы… чертовски правы, – согласился Диэл, произнося эти слова с трагическими, но исполненными надеждами нотками в голосе. – Не будучи служителем искусства, вы рассуждаете не хуже любого из нас.
Он вновь посмотрел на город и на людей, которые бродили по запутанным улицам. Теперь лица жителей и их взгляды, направленные иногда в сторону Диэла, не казались ему столь злобными, холодными и жестокими. Ему даже пришло в голову, что почти вся та злоба и весь тот холод, виденные им раньше, были всего лишь плодом его разыгравшегося воображения.
Наконец они подошли к дому, в котором жил картограф. Снаружи он был неказистый и на фоне других домов выглядел довольно небольшим. Однако это компенсировалось простором его внутренних помещений и обстановке, демонстрирующей хороший вкус хозяина.
Когда Диэл увидел картографа, тот спокойно сидел за столом так, словно давно ждал гостей, которые, наконец, заявились. Это был старый, но хорошо сохранившийся мужчина с седой бородой и такими же седыми короткими волосами. Во всём его облике угадывалось что-то знакомое, отдалённо напоминавшие Диэлу его друга – Джорджио.
Глядя на своего гостя, картограф жестом пригласил его сесть. Диэл медленно опустился на стул и всё ещё не решался задать интересовавший его вопрос. Тогда картограф начал разговор первым.
- Здравствуй, – сказал он, с улыбкой посматривая на пришельца. – Зачем пожаловал? Ты не похож на человека, который желает купить карту. Следовательно, – заключил хозяин, – ты хочешь что-то спросить.
Диэл не ожидал такого фамильярного обращения и, несколько растерявшись, робко согласился:
- Да, я бы хотел узнать о противнике, который приближается к городу. Мне интересна его природа, интересно, откуда он взялся.
- А по-твоему, значит, выходит, что взяться ему и неоткуда? – спросил он всё с той же улыбкой на лице.
Услышав этот вопрос, Диэл заколебался. Ему показалось, что если сейчас взять и вот так вот запросто выложить все свои мысли, то картограф сочтёт его сумасшедшим и откажется продолжать беседу.
- Понимаете, я и правда считаю, что взяться ему неоткуда.
- И почему же ты так считаешь? – с лица картографа по-прежнему не спадала улыбка.
- Потому что, – сказал Диэл, решившись, – я полагаю, что этот мир создал я. А противник не входил в мои планы.
Улыбка чуть не переросла в смех.
- Но тем не менее, он существует. А это значит, что, возможно, тебе стоит усомниться. Мне кажется, ты и не подозреваешь, как устроен мир за пределами городской стены.
Он разложил карту и начал объяснять:
- Вот смотри, мир представляет собой некое подобие острова, окружённого водным пространством. Впрочем, будь это водой, то можно было бы легко объяснить нападение существованием некой иноземной державы, случайно порождённой твоим воображением и добравшейся до этих земель при помощи флота. Однако наша вода на самом деле является лишь одним из типов призванного заполнить бесконечность ландшафта, доступного твоему сознанию.
- Значит вы полагаете, что враг не мог прийти из-за моря?
- Именно так.
- Но какова же тогда его природа?
- Чтобы понять это, – ответил картограф с заметным энтузиазмом, – необходимо помнить, что человеческий мозг неспособен, по определению, создать то, что не может существовать.
- В каком смысле? Вы думаете, что созданный мной мир не мог бы существовать даже гипотетически?
- Нет, как раз-таки гипотетически такой мир возможен. Я просто хочу сказать, что наши мысли в той или иной степени обусловлены окружающей нас действительностью, и даже что-то оригинальное и выбивающееся из общего ряда воплощается именно на её основе.
Подумав над его словами, Диэл произнёс:
- Да, тут не поспоришь. Созданное мной и вправду является отражением моих представлений о мире. Мой прежний мир казался мне непонятным и странным, и только лишь искусство в то время было для меня близким. Искусство да ещё одна девушка, которую я любил. Всё это воплотилось здесь. Именно поэтому город и разделён на две половины. И именно поэтому в моём замке живёт девушка, похожая на бывшую мою подругу.
- Правильно мыслишь. Вот ты и начинаешь потихоньку приближаться к пониманию того, кем на самом деле является твой противник и откуда он взялся.
- Простите, но я всё ещё не уверен, что я действительно понимаю.
- Ладно. Подумай теперь: если этот мир создал ты сам, то ты должен понимать, как он устроен. И понимать ты это должен лучше всех.
- Логично, – заключил Диэл. – И мне казалось, что я понимаю.
- Однако об устройстве этого мира, как выяснилось, ты имел лишь представление косвенное. Ты знал лишь то, что видел ты сам. И для тебя оказалось сюрпризом моё существование, а также только что мною рассказанное и показанное. К тому же, ты не можешь всё контролировать. Ты не всемогущ здесь. Даже я знаю об этом мире гораздо больше тебя. А значит, ты не являешься полноправным его создателем и творцом.
Слова картографа прозвучали для художника неожиданно. Всё выражение его лица изменилось так, словно на него снизошло озарение. Его вдруг посетила фантастическая мысль, и, глядя старику в глаза, он произнёс:
- Не хотите ли вы сказать, что создатель этого мира – вы. А я – всего-навсего плод вашего воображения, ваша марионетка, ваша игрушка, чьи страдания призваны доставить вам удовольствие.
На сей раз картограф не просто улыбнулся, он рассмеялся.
- Не говори глупостей. Лучше подумай немного. Ведь это же так… так, – его слова заглушил новый приступ хохота. Насмеявшись вдоволь, старик закончил фразу. – Ведь это же так очевидно – произнёс он наконец.
Однако за несколько минут Диэл ничего не сумел ответить, хотя и пытался усиленно размышлять.
- Ладно. Не буду тебя больше мучить. Вспомни мои слова о человеческом мозге.
- Вы сказали, что человеческий мозг неспособен, по определению, создать то, что не может существовать хотя бы гипотетически; всё созданное человеком, таким образом, обусловлено окружающей его действительностью. Даже что-то оригинальное и выбивающееся из общего воплощается именно на её основе.
- Всё верно.
- То есть вы хотите сказать, что мой враг, – тут он понизил голос, словно опасался, что кто-то опасный, находящийся возле него самого, может услышать, – мой враг – это действительность. – При этих словах картограф снова улыбнулся, однако на этот раз характер улыбки был совершенно другим.
- Верно. Она всегда казалась тебе врагом, мой милый мальчик. Создав свой мир, ты пытался убежать от неё. Но от действительности убежать невозможно. Может быть, это звучит для тебя трагично, но это так. Куда бы ты ни пытался спрятаться от неё, она всё равно неизбежно просочится в твой мир и будет напоминать о себе. Однако сейчас нет времени философствовать. Твой враг, который является неким условным воплощением действительности, просочившимся в твой мир, может до тебя добраться, и исход будет печальный. Если погибнешь, сражённый одним из вражеских солдат или каким-либо иным способом, то навсегда отрежешь себя от реальности. Твой разум умрёт, а что станет с твоим телом – неведомо. Ты можешь впасть в глубокую кому, или стать сумасшедшим дурачком, или случится ещё что-нибудь страшное. Любая твоя борьба здесь, в этом мире, неизбежно приведёт к твоему поражению, поэтому я должен дать тебе совет.
- Какой? – с заметным нетерпением спросил Диэл. Речь картографа не на шутку взволновала его. В ней было очень много печального, и художник ожидал любого проблеска надежды, готового мелькнуть во тьме произнесённых слов.
- Чтобы иметь шанс на победу, ты должен, – он выдержал небольшую паузу, подыскивая подходящее слово, – как бы это сказать, проснуться. Назовём это так.
- И как же мне это сделать?
- Я не знаю. И никто не знает, кроме тебя самого.
Тот огонёк, которого ждал Диэл, так и не появился. Художник отчаялся и уже готов был признать своё полное поражение. Между тем, картограф встал и, направившись к двери, произнёс:
- Ну а теперь тебе пора, мой мальчик. Время не ждёт, а прятаться не имеет смысла. Если выйдешь сейчас, то вернёшься в замок как раз к началу штурма. У тебя будет совсем мало времени. Поверь, ты и глазом моргнуть не успеешь, как враг уже подойдёт к воротам твоего замка.
Диэл вышел в открытую картографом дверь. Снаружи его встретили преданные солдаты, готовые сопровождать Их Превосходительство обратно. Всю дорогу голова Диэла пыталась переварить информацию, полученную у картографа, и он не замечал с каждой секундой усиливающихся волнений, происходивших на улицах города.
Он вернулся в замок прямо перед самым началом штурма, как и предсказал старик.
- Не угодно ли Вашему Превосходительству посмотреть на сражение с башни?
Диэл ответил согласием, но сказал, что перед этим он хотел бы увидеть принцессу. Спустя несколько минут художник уже был в её комнате. Он утешал её и говорил, что всё будет в порядке, а она не хотела его отпускать. Однако инстинктивно Диэл понимал, что проиграет, если не сможет покинуть комнату. Поэтому, собравшись с силами, он отстранил от себя принцессу, обидевшуюся на подобное его поведение.
Когда он взошёл на башню, войска уже вошли в город. Завидев Его Превосходительство, один из музыкантов, такой же служитель искусств, как Диэл, поспешил поделиться.
- Всё пропало. Это – конец. У нас не было ни малейшего шанса. – Он рассказал о том, как быстро преодолел крепостные стены противник и о том, как храбро сражался гарнизон, так и не сумевший остановить натиск. – Среди наших людей оказались предатели, – уверенно заявил музыкант, – кто-то из городских жителей открыл ворота. Впрочем, мы и так были обречены.
Диэл чувствовал свою беспомощность. Он смотрел, как скачут по улицам всадники в серых доспехах, сопровождаемые такой же одетой в серое пехотой. С каждой секундой сопротивление становилось всё менее ожесточённым, а в город прибывали новые порции врагов. Когда враг стоял уже у ворот замка, Диэл окончательно утратил ощущение того, что всё в этом мире создано усилием его воли, таланта и мастерства. Он желал вернуться в ненавистную ему реальность, но не знал, как это сделать, и теперь метался по комнатам в надежде найти какую-нибудь подсказку.
Однако сколько ни разыскивал её Диэл, не было ни подсказки, ни даже малейшего на неё намека. В отчаянии он метался по комнатам и коридорам, ловя ушами отчаянные крики обитателей замка, которые, заслышав взрыв, – по всей видимости в стене, окружавший обиталище служителей искусств, образовалась теперь массивная брешь – метались как угорелые. Никто не сомневался в том, что это конец и что до конца оставались теперь считанные минуты. Однако враг не торопился входить в замок, и все с трепетом ждали, что же он предпримет.
Только теперь впервые за всё своё время пребывания в картине Диэл вспомнил о своей предыдущей жизни со всеми её печалями и радостями. Он, как и всякий молодой, вдоволь ещё не поживший человек вовсе не хотел умирать. Все его мысли, все его желания сосредоточились лишь на одном – проснуться. С каждой секундой его разум был всё ближе и ближе к смерти. Замок горел, и пламя становилось в нём новым хозяином. Диэл в ужасе смотрел, как горят принадлежавшие кисти мастеров Эпохи Возрождения картины, которыми он так долго любовался. Слово “возрождение” на секунду мелькнуло в его голове, словно неожиданно включившийся посреди тёмной пещеры фонарь. Он хотел возродить свою жизнь, но так, чтобы она заиграла новыми красками, которые он сам нанесёт на её полотно. Диэл постарался собрать воедино все самые свои лучшие воспоминания и ухватиться за них, как за спасительный шест. Он вспомнил о Джорджио, о его словах и почувствовал теперь огромную тоску и огромную вину оттого, что не следовал его полным истинного жизнелюбия советам. Ему стало стыдно от своего эгоизма и надуманных, пустых проблем. Как он желал теперь возрождения и как жалел он оттого, что было уже слишком поздно!
Это своё опоздание Диэл не просто предчувствовал, а наблюдал собственными глазами. Он видел перед собой длинную полосу огня, мистически и неестественно, извиваясь змеёй, двигавшуюся к нему. И когда до столкновения оставалось всего несколько секунд, он закрыл глаза, чтобы, по его мнению, понести наказание за собственную ошибку.

Эпилог

По одной из улиц довольно заселённого по европейским меркам города шёл в сопровождении двух изящных хорошеньких девушек молодой человек весёлой наружности. В постепенно увеличивавшемся сумраке надвигавшейся ночи двор показался ему особенно милым. Молодой человек с наслаждением вдыхал приятный вечерний воздух, очарование которого не может убить никакое загрязнение, и вспоминал, как проводил он в этом дворике в школьные годы свои потрясающие вечера, не подозревая о том, что неподалёку живёт человек, которого он спустя некоторое время назовёт своим лучшим и единственным другом. Человек странный и несколько безумный, он будет не событульником и не ещё одним товарищем по убийству времени, которыми во множестве изобилует всякий большой и хорошо заселённый город и которыми Джорджио был окружён с самого своего детства. Некоторая странность этого человека сделает его только интереснее, прекраснее, необыкновеннее в лице Джорджио, этого неугомонного, но одинокого весельчака, находящего волнующую лирику и богатство жизненных впечатлений в том, что люди называют унылым и скучным городом. Купаясь в освещении ночных фонарей, кое-где неработающих, он подходил к дверям подъезда, отпуская на ходу придумываемые им шутки. Поднявшись на лифте, он достал ключ от квартиры, который доверял ему Диэл, и всунул его в замочную скважину, предварительно позвонив в звонок. Не дождавшись ответа, он открыл дверь и жестом пригласил девушек войти.
Она поприветствовала гостей атмосферой пустынности и запущенности, которая, впрочем, никак не проявлялась внешне. Джорджио не верил в то, что Диэла может не оказаться дома, и потому он, поставив пакет с вином, сыром, конфетами и шампанским первым делом пошёл искать хозяина.
Он нашёл его в мастерской, где царил постоянный бардак и хаос. Теперь тут наступила ещё большая разруха, потому что стоящая на мольберте картина была уничтожена. Подле мольберта спал, развалившись на стуле, сам хозяин квартиры – Диэл.
- Эй, соня, – тихо прошептал Джорджио на ухо другу, – просыпайся. Эй, – крикнул он, – открываем кабак. Я нанял нам официанток.
Он два раза хлопнул в ладоши, надеясь пробудить крепко спящего друга, который никак не хотел просыпаться. Однако Джорджио не отступал. Он всеми силами тормошил Диэла, заставляя его проснуться. Наконец, лежащее на стуле тело зашевелилось и открыло глаза.
- Ну слава богу, добудился, – радостно произнёс Джорджио. – А я уж думал мне придётся за двоих отдуваться.
- В каком смысле? – сонным голосом поинтересовался художник.
- Ну, я привёл нам подруг, а также раздобыл немного выпивки. Так что, ты идёшь?
- Да, пожалуй. Однако же спал я чертовски долго.
- Зато хватит сил на всю ночь. Кстати, а что случилось с картиной? Это ты её уничтожил?
- Да, долгая история.
- Ладно, расскажешь потом. И с чего это ты вдруг решился на подобный поступок?
- Знаешь, я решил, что пора мне покончить со своими кривляниями и подобным образом жизни.
- Вот это правильная мысль, – радостно отозвался Джорджио.
После этого разговора “возрождённый” Диэл вместе со своим другом вышел из мастерской, чтобы вновь броситься с головой в те прекрасные радости жизни, которые он когда-то оставил. На его окнах уже не было занавесок.